Мы все здесь пришли к глубокому убеждению, что Данилов орудует не только помимо нач[альника] шт[аба] Янушкевича, о чем я уже писал выше, но и помимо Верх[овного] гл[авнокомандующего]. Сопоставляя все мелочи, уясняется та картина, что Верх[овный] гл[авнокомандующий] не в курсе дела, у него нет общего плана — в результате нет общей воли, нет цели, нет идеи. Директивы шт[аба] Верх[овного] гл[авнокомандующего] в лучшем случае, когда в них и мелькают идеи, являются лишь решением задачи на основании результатов боев, но эти указания никогда не идут в глубь, а ограничиваются указаниями, до какого рубежа дойти. Рубежи эти очень малы — верст 60-100. Но дальше — ни полслова. Затем проходит томительно время стоянок, и вдруг снова задача дается, короткая и часто без связи с предыдущим периодом, под влиянием случайных успехов или неуспехов, в каком-либо частном месте.

Нынешний приезд Государя в Ставку совершенно атрофировал штаб Верх[овного] гл[авнокомандования]. В первый приезд Государь осыпал штаб милостями. Ну вот и к этому приезду они приготовились, и, действительно, их снова покрыли милостями. Но милость милостью, а дело делом. Но вот с дня приезда Государя в Ставку 22 окт[ября] все застыло. Никаких указаний больше не дают и сыплют телеграмму за телеграммой о наградах, о представлении к наградам, а о войне как будто и забыли. Все это очень грустно, ибо в результате — лишние жертвы.

Когда Государь был у нас в Седлеце, 26 окт[ября] в 8 ч. веч[ера], то из разговоров за столом и затем частной беседы Рузского с Государем было видно, что он вовсе не в курсе дела. Многое его удивляло, многое интересовало. Рузский представил ему карту с боевым расписанием. Когда Рузский уходил, Государь вернул ему карту, на что Рузский сказал: "Ваше Вел[ичество], не угодно ли сохранить эту карту?" Госуд[арь] спросил: "А можно ли?" Это мелочь, конечно, но характерно то, что он три дня был в Ставке, и там ему общего плана войны не указали (да был ли он, вот еще вопрос?). А боевого расписания и подавно ему не дали, а то не обрадовался бы он так, когда Рузский ему отдал карту. Что Государю говорили в Ставке, — думается, что ничего. Да и не ему одному ничего не говорят, но и Верх[овному] гл[авнокомандующему] тоже.