Иванов остановился у своей светло-голубой "Нивы". Достал ключ, открыл дверцу. Прохорову он наврал - никаких дел у него сейчас не было. И ехать некуда. Разве что к Ираклию. А что? Пожалуй, сегодня действительно можно будет съездить на Тимирязевскую. Он давно там не был. Все-таки хоть какая-то, но иллюзия домашнего уюта. Ему всегда там рады. И не нужно заранее звонить, можно без звонка. Если бы... Лиля с сыном Геной в Тбилиси уже полгода. Он до сих пор помнит эту ее фразу - с которой он сорвался. "Борис, знаешь, кажется, переезд в Москву не для меня. Этот город не для меня". - "О чем же ты думала, прожив здесь почти пять лет?" - "Ну так..." Он помнит, как после этого закричал на нее. И как она побледнела. Но ведь он обязан был так поступить. Он, мужчина. Обязан. Видите ли, здесь, в Москве, она жить не захотела. Да, он кричал на нее: "Ты будешь здесь жить! Будешь! Слышишь, будешь! А не хочешь - убирайся! Я не держу!"

После того как он накричал на нее, Лиля вскоре уехала, хотя между ними, лично между ними, как будто ничего не произошло. Даже после отъезда он знал: Лиля не хочет и не будет с ним разводиться. Она уехала, потому что он ее выгнал. Может быть, теперь уже она не вернется. Не вернется? Нет, конечно же, она в конце концов вернется. Куда ей деться, не может же она продолжать жить в Тбилиси - одна, с ребенком. Без него.

Стараясь забыть обо всем этом, он сел в машину, хлопнул дверцей. Включил зажигание. Ну а вдруг не вернется? Вдруг? Посидел немного в холодной машине. Тронул ручку, выехал из переулка на улицу Горького.

У Вернадского он свернул направо. Проехал смотровую площадку и маленькую церквушку. Машину остановил недалеко от злополучного перекрестка. Впереди был виден "стакан" ГАИ, в котором сейчас сидел кто-то из инспекторов.

"Кавказец", судя по всему, сначала затаился где-то здесь неподалеку, выжидая, когда Садовников заступит на пост.