Ему хотелось кусать, рвать зубами упругую влажную плоть, но остатки разума удержали его в последний момент. Грязно выругавшись, он подхватил Настену под ягодицы. Его движения стали еще резче, а толчки сильнее. Наконец, он нанес последний, решающий удар. Девушка закричала, забилась под ним, но силы уже оставили его, и он растянулся рядом с ней, мокрый от пота, изможденный и расслабленный.

Только теперь Александр понял, что сбросил с себя рубашку.

И совсем не помнил, где это произошло: то ли в коридоре, то ли в спальне, а может, не приведи господь, в детской?

Настя тоже лежала без движения, но когда он положил ладонь на ее грудь, слегка отодвинулась. Тогда он обнял ее за талию и прошептал:

- Чего, дурочка? Не понравилось?

Но она в ответ заплакала.

Александр рассердился.

- Чего воешь, как по покойнику?

- Дак мне замуж выходить, - разобрал он сквозь ее рыдания, - а вы меня потревожили. Что я теперь скажу Любиму Ерофеевичу?

- О черт! Сама виновата! - рассердился Александр. - Что ж не сказала, что с мужиком ни разу не спала?

- А вы будто слушали? - запричитала девушка. - Вы ж за руку меня уцепили и волокли в спальню, как сучку дворовую. В тот раз не получилось, так теперя взяли свое. - И она разрыдалась, чуть ли не в голос. - Возьмите меня с собой, не хочу я за Любима. Постыл он мне. Старый да жирный! А вы мне любы, с тех самых пор...

- Нет, взять с собой я тебя не могу!

Александр встал с кровати и зажег свечу. Две рубахи, его и изодранная в клочья Настина, валялись на полу. Девушка уже не лежала, а, сжавшись в комок, сидела, натянув на себя одеяло, в углу кровати.

- Чего прячешься? - усмехнулся он и рванул с нее одеяло. Но под ним, оказывается, скрывалось пятно крови - подтверждение тому, что он совершил еще один грех, обесчестив чужую невесту.

Однако Александр не испытал угрызений совести.