Мало используются знаки препинания. При письме почти не употребляют гласных букв — единственные гласные, которые пишутся, это «и» а так же буква, которая в разном контексте может быть или «о» или «у».

В основном приходиться догадываться, какое это слово. Если слово незнакомое, то его не прочесть.

Все это на первый взгляд кажется очень сложным, но ведь если в русском слове выбросить гласные, все равно можно понять что ббушк — это бабушка, сигрт — сигарета и т. д.

Существует система «огласовок» — т. е. под каждой буквой пишется значок, поясняющий, какой гласный звук следует за этой буквой. Но это используется только в детских книжках и, иногда, при написании имен или заимствованных слов. В газетах и книгах обычно огласовок нет.

Как известно, написание в иврите обратное русскому — справа налево. Поэтому книгу открываешь с «задней» стороны. Писать справа налево привыкаешь довольно быстро, и потом возникают сложности с письмом на русском — рука сама становится в правую часть листа, и проходит несколько секунд, пока поймешь, почему же так неудобно писать, и волевым усилием не переставишь руку «правильно».

У меня, к сожалению, нет способностей к языкам, поэтому мой иврит не весьма совершенен. Я знаю многих людей, приехавших одновременно со мной, которые говорят на «высоком» иврите. Я так не могу, хотя мое владение языком вполне сносное и для работы и жизни здесь вполне хватает.

Представьте себе какого ни будь эстонца, который прожил в России 6 7 лет, говорит с легким акцентом, правильным языком, но иногда путается в окончаниях, старается не употреблять сложных языковых форм, а обходится простыми. Вот это примерно мое владение ивритом. Словарный запас достаточен, но бедноват в специфических темах. Например, разговаривать об искусстве или философии я бы не смог — не знаю философских терминов на иврите. Разговоры на религиозные темы я вообще не понимаю — слишком специфичны. Хотя на работе в разговорах с больными, или в быту нет никаких проблем. Аборигены время от времени хвалят мой иврит, но я не обольщаюсь просто есть много новых репатриантов, говорящих еще хуже меня.