— Чего воешь, как по покойнику?

— Дак мне замуж выходить, — разобрал он сквозь ее рыдания, — а вы меня потревожили. Что я теперь скажу Любиму Ерофеевичу?

— О черт! Сама виновата! — рассердился Александр. — Что ж не сказала, что с мужиком ни разу не спала?

— А вы будто слушали? — запричитала девушка. — Вы ж за руку меня уцепили и волокли в спальню, как сучку дворовую. В тот раз не получилось, так теперя взяли свое. — И она разрыдалась, чуть ли не в голос. — Возьмите меня с собой, не хочу я за Любима. Постыл он мне. Старый да жирный! А вы мне любы, с тех самых пор…

— Нет, взять с собой я тебя не могу!

Александр встал с кровати и зажег свечу. Две рубахи, его и изодранная в клочья Настина, валялись на полу. Девушка уже не лежала, а, сжавшись в комок, сидела, натянув на себя одеяло, в углу кровати.

— Чего прячешься? — усмехнулся он и рванул с нее одеяло. Но под ним, оказывается, скрывалось пятно крови — подтверждение тому, что он совершил еще один грех, обесчестив чужую невесту.

Однако Александр не испытал угрызений совести.

— Люб, говоришь? — судорога вновь исказила его лицо. — Что ты знаешь про любовь? Вот она — вся любовь, — кивнул он на пятно. — Любовь и кровь! Не зря они рядом стоят. Одно без другого не бывает. — И засмеялся, закинув голову назад. — Грязно все, паскудно! Кровь-любовь!.. Похоть и разврат — вот что движет миром!

Звуки, казалось, булькали и клокотали в его горле. И Насте почудилось, что он захлебывается. Она протянула руки, пытаясь остановить его, но Александр подумал, что она хочет обнять его, ударил ее по щеке и заорал не своим голосом:

— Не смей! Кто тебе позволил меня обнимать? Грязная тварь! — И снова ударил Настю теперь по другой щеке, затем второй раз, третий… И когда она отпрянула от него, закрыв лицо руками, вырвал из-под нее испачканную простыню, скрутил жгутом и принялся хлестать по голове, плечам, спине…

Настя только охала и вскрикивала жалобно, но кричать в полный голос не решалась, видно, боялась, что он еще сильнее распалится или их возню услышат в доме. Но это избиение привело неожиданно к другим результатам. Александр вновь набросился на Настену. Его уже ничто не сдерживало, и он взял девушку грубо, без всякого снисхождения к ее мольбам и крикам: