Между тем Сэм дал мне другую удочку и протянул леску по аутригеру. На время я забыл про мою спутницу — меня охватило уже испытанное мною нетерпеливое чувство и радость предвкушения.

Солнце припекало. Над голубой поверхностью моря то и дело мелькали летающие рыбы. Мимо нас прошел танкер, покачав нас на своих волнах.

Внезапно под моей блесной вода как будто закипела и раздался легкий щелчок — это леса соскочила с аутригера.

— Макрель, — коротко заметил Хоулт.

Я отпустил удочку и, подождав, когда натянется леска, быстро вытянул ее из воды. Рыба была средних размеров, не больше трех футов весом.

— Хорошая приманка для марлина, — заметил Сэм, бросая эту первую добычу в ящик.

Я взглянул на миссис Форсайт. Со скучающим видом она закурила сигарету. Видимо, рыба ее мало интересовала. Да уж что и говорить, рыба попалась не ахти какая!

Так прошел час. Я поймал барракуду фунтов на пятнадцать, потом скумбрию, изрядно потрепанную барракудой. У миссис Форсайт вообще не клевало, но это, видимо, не вызывало у нее ни малейшей досады. Казалось, она погружена в какие-то свои мысли. Мы продолжали ловлю.

Я следил за моей удочкой.

— Птица, — неожиданно сказал Сэм у меня за спиной.

— Вижу, — ответил Хоулт, перевел мотор, и мы резко развернулись.

Миссис Форсайт обратилась ко мне:

— Мы ведь не собираемся ловить птиц?

— Это — фрегат, — пояснил я. — Буревестник. — Я встал, посмотрел вперед и увидел его.

Он находился в полумиле от нас, впереди по правому борту.

Миссис Форсайт оставила удочку на произвол судьбы и перешла ко мне, чтобы тоже посмотреть на него.

— Когда он летает вот так, как сейчас, — сказал я, — это означает, что он следует за рыбой.

— Зачем? — спросила она.

— Чтобы пообедать. Когда какая-нибудь крупная рыба находит косяк добычи и начинает кормиться, она гонит его на поверхность. А это дает возможность птице урвать кое-что для себя.