— Зачем мне работать? Отец пока кормит, и ладно, а дальше посмотрим, как сложится жизнь.

— «Посмотрим»? — усмехнулся Сергей Филиппович. — И не скучно тебе на жизнь со стороны смотреть?

— Скука не для меня, — отмахнулся великовозрастный бездельник, — некогда мне скучать. Каждый вечер по бывшей Дворянской такие девочки фланируют, что на всех и трех моих жизней не хватит.

Циничная откровенность папенькиного сынка взорвала старого рабочего, и он не удержался от резкого замечания:

— Ну что ж, гуляй, гуляй… Как бы потом не пришлось тебе пожалеть о напрасно загубленной молодости…

К их разговору, который с каждой минутой накалялся, поневоле прислушивались люди, обедавшие за соседними столиками. Но суровое предупреждение собеседника настолько задело и разозлило бывшего кадета, что он уже ничего не видел и не замечал. Вцепившись побелевшими пальцами в край стола, Питин подался к Балмочных и не сказал, а чуть ли не выкрикнул ему в лицо:

— Жалеть? О чем? Опоздали, милостивый государь! Думаете, мы не знаем, что вы за птица? Отлично знаем и скоро таких, как вы, будем вешать на телеграфных столбах!

— Ах ты, щенок! — вскочил из-за соседнего столика пожилой рабочий. — Кого вешать? Нас?

Сергею Филипповичу едва удалось успокоить соседа: стоит ли пачкать руки о такого? А пока успокаивал, Питин успел удрать из столовой.

Шёл старый чекист домой и думал: что это — пустое бахвальство, «благородный» выкрик буржуйского выкормыша, которому Советская власть обрезала крылышки, или случайно вырвавшаяся в минуту запальчивости угроза, не лишённая определённого смысла? Последнее, пожалуй, вернее: Питин сболтнул то, чем теперь живут, на что надеются многие «ущемлённые революцией» типы. Деникинцы близко, вот и ждут, сволочи, своего часа. Уверены, что Советская власть недолговечна. Но, в таком случае, кто же они такие, эти «мы»? Кто собирается вешать честных людей на телеграфных столбах? И когда эти «мы» намереваются их вешать?