Лейтенант Вольхин полистал свою записную книжку, с сомнением подумал, что вряд ли удастся исписать ее хотя бы наполовину, и написал всего одну строчку: "25 июня - отъезд на фронт".

Эшелон дернулся и стал медленно набирать ход. В проеме двери поплыли вагоны соседнего состава, потом понеслись телефонные столбы, промелькнули опоры моста. Вольхин вспомнил, как вчера на какой-то станции напротив их эшелона остановились платформы, забитые ранеными. Было ужасно видеть и понимать, что раненых уже так много, что для их перевозки не хватает обычных санитарных, пассажирских вагонов или хотя бы теплушек. Кто-то из раненых, подняв перебинтованную почти черную от грязи и засохшей крови руку, крикнул: "Вот как нас немец встретил!". Когда платформы с ранеными тронулись и стали набирать ход, из эшелона их полка, спешившего на фронт, спрыгнул человек, Вольхин успел заметить, что это какой-то лейтенант-запасник. Когда этот лейтенант стал забираться на платформу, кто-то из эшелона выстрелил ему в спину из винтовки. "Неужели среди нас есть такие трусы и негодяи... - с ужасом подумал тогда Вольхин. - Хотел спрятаться среди раненых...".

- Командир, шесть часов скоро, - вывел Вольхина из раздумий дневальный. - Подъем объявлять?

- Конечно, не к теще же едем.

- Взвод! Подъем! Хватит спать!

- Ну, чего орешь, не в казарме, - не поднимая головы, пробурчал один из лежащих.

Но все уже зашевелились, закряхтели.

- Опять едем? Где хоть?

- Брянск проехали, - сказал Вольхин.

- Подъем... У нас на срочной в роте два азербайджанца были, - наматывая портянку, начал рассказывать красноармеец Морозов, по прозвищу Савва, за каких-то два дня ставший самым видным во взводе за редкую общительность и веселый нрав. - Старшина закричит: "Подъем! Вставай!", а они спросонья: "Куда пойдем? А-а, в столовай...". Костя, оставь покурить, - бросил между делом Савва, заметив, как кто-то с утра пораньше задымил. - Курево надо экономить. Хотя, с другой стороны - кто знает, сколько нам еще доведется на этом свете дым пускать...