Макару я, конечно, сказал, чьи это стихи. Но читал я их, по правде говоря, охуенно. Галич и Маяковский – два поэта, чрезвычайно мне близкие. Я, когда погружаюсь в их поэзию, почти верю, что это написано мной.
И вот, 3 февраля 1979-го, сижу дома, играю с дружком в шахматы. Вдруг звонит Макаревич: «Приезжай к нам на репетицию, ты можешь помочь». Чем помочь, понятия не имею. Может, думаю, нарисовать какую-нибудь декорацию? Но Макар сам, вроде, на это способен или, в крайнем случае, он найдет другого художника. В общем, бред собачий… Но, на шару оказаться на репетиционной базе «Машины», по-любому, здорово. Так что я, не раздумывая, согласился и поехал. База у них тогда находилась в районе «Полежаевской» или «Октябрьского поля», и от метро еще требовалось пилить на автобусе до какого-то места, типа автопарка, проходить мимо злобно гавкающих собак к какому-то цеху, в котором располагался некий клуб.
Встретили меня там Макар с Кавой и сразу изложили идею о моем участии в их новой концертной программе «Маленький принц». Хотим, мол, объединить песни в своеобразную литературно-музыкальную композицию на основе «Маленького принца» Сент-Экзюпери.
Почему выбрали именно «Маленького принца», а, скажем, не пушкинскую трагедию «Моцарт и Сальери», неизвестно. Может, романтический дух Кавы как-то соответствовал этому произведению? Поскольку мне кажется, что предложил «принца» именно он.
В общем, я начал выступать с «Машиной». Положили мне оклад – десять рублей за концерт. Впоследствии он увеличился до двадцати, а потом до пятидесяти рублей.