Экзотический аромат палочек благовоний, тлеющих на полке, смешивался с запахом светлых восточных сортов табака — приверженцы «Высшей Мудрости» употребляли только турецкие и египетские сигареты, — и вследствие этого дышать было почти невозможно.

Каждый день после обеда я отправлялась в город вместе с девушкой, которую наняла, чтобы та учила меня говорить по-английски, а каждый вечер вновь оказывалась в пленительной библиотеке с книгой в руках.

Я уже прожила в общежитии «Высшей Мудрости» чуть больше месяца, как вдруг однажды заместительница председателя общества подошла ко мне после завтрака.

— У меня для вас новость, — сказала она. — Среди наших гостей находится ваш соотечественник, художник. Он уезжал в Шотландию на этюды, но сегодня вечером возвращается. Завтра утром вы его увидите.

— Я буду рада с ним познакомиться, — ответила я.

У меня сразу возник вопрос; чем может заниматься художник, тем более француз, в «Высшей Мудрости»? И какого рода картины он пишет? Наверняка ангелов, вроде тех, собирающих ракушки, на которых я смотрю каждый вечер, лежа в постели. Скорее всего, это какой-нибудь одержимый своими идеями старик, немного не в себе.

Мой прогноз оказался неверным. На следующее утро, когда я вошла в столовую, заместительница председателя подвела ко мне элегантного молодого человека.

— Господин Жак Вильмен, парижский художник, — представила она мне его.

Как только мой соотечественник открыл рот, я поняла, что он, как принято говорить, «из приличной семьи» и, очевидно, получил первоклассное образование. Оказавшись за столом довольно далеко друг от друга, мы договорились после завтрака побеседовать в галерее. Это помещение представляло собой длинный остекленный переход, тянувшийся вдоль одной из стен здания и служивший залом для собраний, так как в библиотеке разговаривать запрещалось.