— Впрочем, — предложил в заключение художник, — мы можем оставить дверь незапертой.

Другой мужчина его возраста, вероятно, улыбнулся бы при этих словах, но Вильмен остался невозмутимым, ни одна игривая мысль явно не промелькнула в его голове. Он обладал сознанием безупречного оккультиста.

Моя некомпетентность по части живописи не позволила мне оценить по достоинству мастерство соотечественника, однако мне понравились его картины своим трогательным очарованием. Я пыталась понять, являют ли некоторые детали то, что художник усмотрел за линиями и красками, и постепенно как будто действительно стала замечать, что в одних формах таятся другие. Из рисунка дерева или одной из его ветвей проступала сокрытая или, точнее, параллельная реальность. Дерево вдруг становилось человеком или животным; оно лукаво улыбалось или насмешливо ухмылялось. Это относилось ко всем элементам пейзажа: ручьям, цветам, скалам, горам — все они проявляли ужасающую жизненную двойственность

Одна из картин в особенности завладела моим вниманием. На ней была изображена большая песчаная равнина, поросшая вереском, она простиралась до берега озера, исчезала и затем появлялась вновь, подернутая легкой дымкой, сквозь которую вдали виднелась сиреневая горная вершина, увенчанная снежной шапкой.

Мне показалось, что художник населил свою вересковую пустошь небольшими неясно очерченными формами, которые, будучи растениями, таили в себе и что-то другое. Я углубилась в созерцание, медленно приближаясь к изображенной равнине, чтобы рассмотреть, дотронуться...

Внезапно картина исчезла. Вильмен проворно подхватил ее и перевернул.

— Осторожно, — воскликнул он. — Вы едва не вошли туда.

— Куда не вошла?

— В пейзаж. Это опасно.

— Давайте продолжим наш разговор в следующий раз. А сейчас спустимся в галерею, скоро подадут чай, и мы выпьем по чашке с тостами.