— Не такое уж и таинство, раз им известно, что их трое.

— Кажется, в Америке есть люди, утверждающие, что сущностей не три, а только одна

— Да ладно! Я вот что тебе скажу, — возражает двенадцатилетка, — одного и того же человека называют по-разному, в зависимости от того, чем он занимается: если он куда-то идет, то — пешеход или прохожий, если путешествует — путешественник, а если произносит речь — оратор... Понимаешь? Au commencement êtait le verbe

— Разумеется, нет, — соглашается четырнадцатилетка, вынужденная вернуться на почву богословия, — в Евангелии от Иоанна сказано: the Word— Слово.

Четырнадцатилетка — американка и читала Библию по-английски.

— В начале было Слово, — декламирует двенадцатилетка. — Сестра Мария-Елена проговаривает слова из Библии, когда во время грозы ходит по этажам с колокольчиком. Так, по ее мнению, можно уберечься от удара молнии. Ты в это веришь?

— Нет.

Двенадцатилетка упорно продолжает развивать свою мысль.

— Когда Бог говорит, он становится Словом.

— А что такое тогда Святой Дух? — спрашивает старшая.

— Это когда Бог думает...

— Возможно, — подводит черту четырнадцатилетка и присоединяется к группе старшеклассниц, обсуждающих фасон и цвет своих платьев.

Двенадцатилетка остается одна и вновь погружается в раздумья о загадке Троицы, мучившей Соццини

Из часовни неподалеку доносятся тягучие и торжественные звуки органа, разливающиеся по саду: настает час обедни.

В уютном старомодном пансионе нас было пятеро «вероотступниц», освобожденных по желанию родителей от посещения богослужений: четыре иностранки, изучавшие французский язык, и я, чье присутствие в нем объяснялось причинами более прозаического характера.

На десятом году жизни со мной приключилось нечто вроде легкой формы малокровия, но мать моя тем не менее забеспокоилась. Как женщина нордического происхождения, она полагала, что щеки голландских или скандинавских девочек должны быть непременно пухлыми и румяными, в то время как мои бледнели с каждым месяцем.