В тридцатые годы, когда Пронин в своем зеленом пальто гонялся по Москве в поисках пропавших чертежей инженера Зайцева, Утесов устраивал знаменитые представления своего "Теа-джаза". Нехитрая, но броская режиссура номеров, репризы - словесные и музыкальные, пленявшие песенными новинками программы. В качестве авторов с Утесовым работал Н.Эрдман, да и сам Леонид Осипович был неистощим на выдумки. "Теа-джаз" откликался и на злобу дня, на события мировой политики. К пронинской теме подходят две предвоенные песни "Теплоход "Комсомол"" и "Акула" (переделка американской "My Bony", почему-то подписанная Дунаевским). А атмосферу эпохи определили яркие, проникнутые характерным босяцким духом, сочившиеся музыкальной выдумкой программы утесовского "Теа-джаза": "Джаз на повороте", "Музыкальный магазин" и "Много шума из тишины". Потом была война - и новый взлет песенного искусства артиста, но нас интересует довоенное время, время, когда майор Пронин разоблачил майора Роджерса.
Образ Утесова был многоликим: в нем ощущался "духарный колорит" блатного героя, лихого одессита. Образ, важный для нашей культуры XX века. Этот герой поет "Лимончики", "Гоп со смыком" и "С одесского кичмана", переделывает "Мурку", озорно выводит: "Лопни, но держи фасон!" Между Утесовым и записными исполнителями блатного фольклора лежит пропасть: Леонид Осипович, подобно актеру Михаилу Жарову, формировал из этого сырья художественную реальность, преобразовывая свои жизненные наблюдения. Он всегда умел с некоторым лукавством посмотреть на своих героев, которые "из тюрьмы не вылазят" и решают схорониться "в Вопняровской малине". Это перенял у Утесова Высоцкий и, увы, упустили иные наши интерпретаторы блатного фольклора.