повернулся на спину и разрешил себе испустить негромкий стон. Это был стон мужественного человека, попавшего в западню. Стон обреченного звездолетчика, падающего в своем разбитом корабле в черные пучины пространства, откуда не возвращаются». При этом самого Андрея Т. в подобных красотах слова авторы не упрекают, ясно видя источник этих размышлений — «новенький сборник фантастики», которым герой рассчитывает занять себя вечером. К тому же приведенное рассуждение оканчивается простодушным, идущим уже от самого Андрея Т.: «Словом, это был душераздирающий стон», — что еще более усиливает комический эффект.

Пародийна и прямо-таки вызывающая карикатурность похитителей Генки, возникающих в финале: «Был там страхолюдный толстяк в бесформенном костюме в красно-белую шашечку, бесформенно распространившийся на четыре стула и половину тахты… И еще был там могучего телосложения хмырь без шеи…, с бледной безволосой кожей, испещренной затейливой татуировкой…» и т. д. Вполне закономерно, что у героя «шевелилось в глубине души ощущение, что они ему не совсем незнакомы, что где-то он их или таких же видывал…» И встречался с ними герой (и читатели) именно в фантастической литературе — такого рода, где маски заменяют характер, где герой обязан быть красив и статен, а злодей — напротив, отвратителен, уродлив. Тенденция к такой прямолинейности, вытекающей, как правило, из художественной бедности, не была исчерпана так называемой фантастикой «ближнего прицела» тридцатых-пятидесятых годов, она и теперь находит свое развитие в творчестве тех авторов, которые по традиции считают художественный образ в НФ чем-то второстепенным. Имеет смысл привести цитаты из романа А. Казанцева «Купол надежды», где враги выглядят примерно так: «Броккенбергер, толстый, раскрасневшийся… Он снова кивнул, но лицо его оставалось кислым. Подбородки как бы мятым воротником подпирали его голову… Броккенбергер (…), тяжело ступая толстыми ногами…вышел». (Любопытно, что критик Семибратова, разбирая творчество А.