Исследователи же пришли к выводу, что, ни одно из этих обвинений нельзя назвать обоснованным. Доскональное изучение процесса следствия и протоколов допросов позволило доказать, что Рихард Зорге занимался лишь анализом информации, которую он получал от других, причем эти сведения не всегда были достоверными, а по большей части даже наоборот, – противоречили друг другу. Зорге – был журналистом и он просто интерпретировал эти сведения с той точки зрения, которая была ему присуща. Любой другой человек на его месте мог сделать тоже самое. В таком случае речь о шпионаже вообще не должна вестись, поскольку здесь не было ни государственной тайны, ни шпионской деятельности. Конечно, суть проблемы в данном случае состоит скорее не в юридической квалификации информационной деятельности Зорге в Японии самой по себе, а скорее в том, какому делу он присягал и служил, и как он его понимал.

В 2000 году вышла в свет публикация Владимира Малеванного, в которой достаточно прямо была изложена мысль о том, что Рихард Зорге на самом деле был «двойным», хотя и асимметрично двойным, агентом. В Германии информацию от Зорге получали сначала шеф абвера Вильгельм Канарис, а с 1941 г. шеф разведки СД Вальтер Шелленберг. В мемуарах Зорге, изданных в 1956 году, уже после смерти Шелленберга, суть дела несколько искажена. Прослеживается идея того, что Берлин не знал, что агент абвера в Японии Рихард Зорге работал на Москву. В Москве же были осведомлены о «двойной роли» разведчика.

Владимир Малеванный в своей статье высказывает интересную мысль о том, что «источники, которые использовал корреспондент „Франкфуртер цайтунг“ и Немецкого информационного бюро в Токио Рихард Зорге, не предоставляли ему японских секретных документов. Гений Зорге, оп его мнению, можно объяснить его значительными аналитическими способностями, которые несомненно были оказались выше, чем у других журналистов и дипломатов, работавших тогда в Японии. Зорге, как большой аналитик вносил в свои донесения лишь личные доводы, он не обладал в полной мере секретной информацией, но как человек со значительно развитой логикой домысливал все происходящее, и поэтому его донесения ценились компетентными органами СССР и Германии.