А как работать, когда ты совершенно слеп, глух, нечувствителен? Остается только одно -- работать со своей памятью. И машина была принуждена перерабатывать информацию, заключенную человеком в ее электронный мозг. И мы с Лесиком, играя по ночам с ней, задавали ей, не зная того, ситуации, которые она должна была не просто обыграть, но и -- пусть это прозвучит по меркам человека -осмыслить. Вот почему в победителях оставался мой бедный одинокий защитник Земли. А после она анализировала состояние человечка, определяла, что он мог чувствовать после этих программных войн, и довела его одиночество до наивысшей точки, до которой ей позволяла дойти автоматика ограничений.

А что, если снять с машины ограничения?..

6

Я тщательно проследил, как отключали после работы от машины вводные устройства, как отсоединяли датчики. Сбегал к энергораспределителю, убедился, что нагрузка упала до расчетного значения. (Вот почему все были уверены, что машина действительно почти полностью отключалась).

В зале остались только я и Виктор Ровин. Я принял дежурство, расписавшись об этом в журнале за себя и за Лесика, и с нетерпением ожидал выбранного для себя часа. В девять -- и не раньше, решил я; к этому времени институт опустеет.

Не могу твердо сказать, чем я занимался в ожидании, просто ждал.

Около восьми заявился Лесик. Как всегда, немного потрепанный, взбудораженный, разрумянившийся. И с порога начал докладывать мне, кого и на кого он сегодня променял.

-- Держи,-- горделиво сказал он и сунул мне в руки какой-то том, любовно облеченный в дорогую кожаную обложку.-- На Семенова Стругацких выменял, свежих.

-- Продешевил,-- донеслось из угла зала, где за столом сейчас работал Ровин.-- Одного на двух обменял.

-- А этот хмырь что тут делает?! --возмущенно спросил Лесик.

-- Программу правит,-- ответил я и взмолился: -- Мужики, давайте сегодня без лая?..