Но параллельно и несколько независимо от этого шла вторая его жизнь, наполненная потаенным, мало кем понимаемым творческим вдохновенным горением, сладостными муками слова. И вот попробуй тут пойми, какая из них главнее. Первая его кормила, обеспечивала житейскими благами, одаривала знаками общественного признания — орденами, званиями (он дослужился до генеральского чина тайного советника). А жизнь другая — что она? Всего-то тешила честолюбивую душу да острила ум. Но именно она и была для него самой что ни на есть главной, она внесла навсегда его скромное имя в историю российской литературы.

После романтически пылкого, но быстротечного увлечения стихами (кто их не писывал в молодости!) Авенариус берется за прозу. "Появившиеся в 1862 г. "Отцы и дети" Тургенева (в то время моего любимого писателя), — читаем в автобиографических записках, — дали мне мысль описать, в повествовательной же форме, студентов-натуралистов, непохожих вовсе на студента-медика Базарова, а таких, какими были мои товарищи и я сам. Осенью 1864 г. моя первая повесть "Современная идиллия" была окончена, перебелена и без ведома кого-либо из родных снесена в редакцию "Отечественных записок". Редакторами-издателями этого журнала были тогда Краевский и Дудышкин; но отделом "изящной словесности" ведал единолично Дудышкин. Когда я с бьющимся сердцем решился, наконец, зайти к нему за ответом, то узнал от него, что повесть ему моя понравилась и будет напечатана… Хотя в повести было более десяти печатных листов, но сколько-нибудь значительным исправлениям или сокращениям в редакции она не подверглась. Объясняется это, может быть, тем, что, набив себе уже руку писанием "казенных бумаг", требующих особой точности и сжатости изложения, я сам исключил из повести все несущественное и скучное… Гонорара за эту мою первую повесть я никакого не получил".

И потекли в томлении долгие дни и месяцы ожидания выхода в свет журнала.