Наконец на рассвете 25 ноября 1533 года Василий возвращается в свои покои в Кремле. Он измучен и из последних сил благодарит Господа, что смог благополучно добраться. Снег все идет и идет, укрывая церкви, дворец, дома, лачуги. Продрогшие, ослепшие от непрестанного кружения снежных хлопьев часовые окликают тени, которые спешат к парадной лестнице. Придворные знают, что их государь при смерти. Они пришли по его приказу – князья Иван и Василий Шуйские, Михаил Захарьин, Воронцов, Курбский, Глинский, казначей Головин, дворецкий Шигона, менее важные бояре... Столпившись в прихожей, в тусклом свете, пробивающемся сквозь слюдяное окошко, они молчаливо ждут. Слуга отворяет двери спальни. Перед постелью, на которой лежит князь, горят свечи. Вокруг еле слышно читают молитвы монахи. Собрав последние силы, Василий в присутствии бояр диктует текст духовной грамоты. Он назначает наследником своим трехлетнего сына Ивана и до достижения им пятнадцати лет поручает опеку Елене и боярам. Эти распоряжения ни в коей мере не удовлетворяют придворных – они не хотят видеть государем маленького ребенка, а регентшей – иностранку из большой семьи, члены которой честолюбивы и алчны. Но с почтением склоняются перед последней волей умирающего. Угадывая их недовольство, Василий говорит Михаилу Глинскому: «Хоть иностранец ты по рождению, но стал русским среди нас. Доверяю тебе мою жену и сына».

Рана продолжает гноиться, источая ужасное зловоние, великий князь просит Николая с Феофилом обмыть его водкой. Во время этой процедуры спрашивает: «Скажите откровенно, в вашей ли власти вылечить меня?» Николай не скрывает, что потерял всякую надежду. «Что ж, друзья, вы слышали, я должен вас покинуть», – вздыхает Василий. Рядом с ним митрополит Даниил, дьяк Алексеев со святыми дарами. С нечеловеческим усилием князь приподнимается, чтобы принять причастие.