– Боюсь, боюсь, нечего было ехать, – сказал муж и заколотил еще громче. Собака от злобы просто заходилась. Наконец, калитка в воротах заскрипела и, в неверном свете луны, которая именно в этот момент (спасибо ей!) вынырнула из-за туч, они увидели Олега.
– Анна Эразмовна, что вы здесь делаете?
– Олег, нам надо серьезно поговорить. – Когда Анна Эразмовна говорила таким тоном, спорить с ней было бесполезно. – И уберите, пожалуйста, собаку.
Пройдя по заасфальтированной дорожке (а по сторонам, в темноте, что-то раскачивалось и благоухало, сладко и тревожно), они оказались сначала на застекленной веранд очке, а потом в крошечной низкой комнатушке.
На разобранной, мятой и грязной постели сидел Андрей. И лицо у него было плохое, и глаза нехорошие. Взглянув на него, Анна Эразмовна испытала почему-то не жалость, а страх. Да, пожалеть вчера Верочку было гораздо легче.
– Здравствуй, Андрюша, – как можно ласковее произнесла она, но в ответ получила такой взгляд, что прикусила язык.
– Олег, – сказала она, повернувшись к отцу, – Андрюша должен вернуться домой, Елизавета Степановна страшно переживает, ей и так тяжело…
– А пошла она на… – отозвался вдруг Андрей.
– Ты чего выражаешься? – вмешался Леонид Владимирович.
– Не трогайте моего сына, – вдруг тонким голосом закричал Олег. – Вы зачем пришли, мораль читать?
Муж хотел что-то ответить, но Анна Эразмовна тронула его за руку. С нее слетела вся ее уверенность:
– Ладно, Леня, не надо. Олег, я вам очень сочувствую, очень, но вы же взрослый человек, вы должны понимать – ребенку здесь не место. И потом, – она заставила себя подойти к кровати и сесть рядом с Андреем, – Верочке без тебя очень плохо. Разве ты не хочешь помочь сестре?
Этот идиотский вопрос остался без ответа, и супруги, пробормотав «Спокойной ночи», вышли в темноту.
– Ну что, получила, благодетельница? -спросил муженек, когда они сели в машину. Тошно было на душе, но на своего благоверного Анна Эразмовна не обиделась. Она его очень хорошо знала и понимала, что ему жаль Андрея, жаль Олега и за нее, любимую, обидно.