«Школа имени мине», – говорил Петр Соломонович, мало кто при жизни удостаивается такой чести. Конечно, Одесса уже не та, что прежде, когда каждый второй ребенок пиликал на скрипочке, чтобы стать как Ойстрах, а каждый первый бацал на фоно, чтобы стать как Гилельс. Но вундеркиндов и сейчас хватает. Люба привела Андрюшу в школу Столярского, когда ему еще шести не было. Как она гордилась сыном, как мечтала увидеть его на сцене…

Прозвенел звонок, и юные дарования вырвались на свободу. Они гоняли по коридорам, бесились и кричали, совсем как обычные дети. Анна Эразмовна в любой школе чувствовала себя, как рыба в воде. Дети безошибочно узнавали в ней училку, здоровались, показывали дорогу, а один смешной рыжий пацан просто взял ее за руку, повел на второй этаж, распахнул дверь в класс, закричал: «Здрасти, Юля Аркадьевна, вот я вам привел!» – и умчался.

– Какой замечательный ребенок, просто ясное солнышко, – расчувствовалась Анна Эразмовна.

– От этого солнышка у меня ожоги первой степени, – рассмеялась Юлечка.

Вот кто точно был замечательным человеком, так это она. Веселая, умная, талантливая, кончила консерваторию, сочиняла музыку, прекрасно пела и преподавала теорию музыки в школе Столярского. А уж какая красотка, просто пупсик: крепко сбитая, ладная (недаром играла в большой теннис), щечки пухлые, носик аккуратный, губки бантиком, глаза большие, карие, стрижка короткая, тьфу, осталось написать «особых примет нет», и словесный портрет готов.

История их знакомства была удивительной. Пару лет назад они с подругами писали очередной сценарий к очередному Новому году. Все было ничего: и шутки придумали, и песни написали, и роли распределили, а вот музыки, как всегда, не было. Больше так продолжаться не могло. Анна Эразмовна раскрыла свой блокнот, села на телефон и по цепочке, по цепочке, выслушивая бесконечные вежливые отказы, вышла на Юлечку. Через минуту она поняла, что нашла то, что нужно, а через пять – уже Юлю обожала.