Чебоксаров помахал у меня перед глазами рукой.

– Эй, – позвал он. – Ты куда вылупился?

– Ищу путь к свободе.

– Мне кажется, что на сегодня мы и так свободны. Ты домой?

– Да, поехали.

В машине Дальтоник сказал:

– Ты должен мне три дня.

– Каких три дня?

– Вместе с сегодняшним я возил тебя три дня. Теперь ты мне должен. Когда за руль сядешь?

– Завтра.

– Значит, завтра я машину не беру?

– Я, между прочим, никогда не считал, сколько раз я тебя возил, – возмутился я.

– А я считал. Ты мне должен.

– Ладно. Созвонимся.

В сумерках опять начинались тяжелые облака. Как будто кто-то несколько раз провел грязной пятерней по белой известке.

Выйдя из лифта, я по очереди показал язык во все камеры генерала. Мне показалось, что со временем видеоглазки стали заметнее. Может быть, я просто знал о них, каждый раз присматривался и привык, а может – где-то что-то осыпалось, и линзы поперли наружу из-под штукатурки.

– По-моему, – сказал я стоящему на пороге генералу. – Твоя слежка потеряла секретность.

– Дурак не поймет, а умных нету, – и на этот раз отличился Макарыч. – Зайдешь?

– Почему бы и нет.

Мы прошли в зал и сели на диван.

– С того раза кое-что осталось, – предложил сосед. – Будешь?

– Я в стадии ремиссии, – гордо заявил я. – Только, пожалуйста, без комментариев.

В комнатах у генерала все было по-спартански просто, мне кажется, что если бы не жена, то Макарыч установил бы в зале двухъярусную кровать, тумбочку с флагом и телевизор.

Телевизор был включен. В местных новостях показывали, как наш губернатор перерезал ленточку перед недавно отстроенным коровником, в одном из районных центров. Вокруг правителя стояли серьезные мужики с обвислыми щеками и дружно аплодировали. Вид у губернатора был такой, как будто он построил этот коровник своими собственными руками. Какой-то колхозник подошел к микрофону и стал слезно благодарить нашего вождя.