Из Подхелмя мы поехали в Слупь, а оттуда уже вечером – в Бодзентын. Недалеко от дороги, устремив чело в облака, нежится в лунном свете Свентокшижский монастырь. Эх, прошлое, прошлое!.. Звон доспехов, топот коней и боевые песни разносит эхо по дремучим лесам… Сосны и буки, качая могучими ветвями, шлют друг другу весть: король земли нашей идет бить врага далеко, далеко… к Грюнвальду… Проносятся века. И опять леса огласились эхом песен…
Сейчас на этой горе стоит тюрьма.
4 июля 1886 г. (Вечером.) Читаю сейчас «Современное обозрение»
Выписываю неподражаемую сцену из «Записок охотника». Я подошел к шалашу, заглянул под соломенный намет и увидал старика до того дряхлого, что мне тотчас же вспомнился тот умирающий козел, которого Робинзон нашел в одной из пещер своего острова. Старик сидел на корточках, жмурил свои потемневшие маленькие глаза и торопливо, но осторожно, наподобие зайца (у бедняка не было ни одного зуба), жевал сухую и твердую горошину, беспрестанно перекатывая ее со стороны на сторону. Он до того погрузился в свое занятие, что не заметил моего прихода. – Дедушка! а дедушка! – проговорил я. Он перестал жевать, высоко поднял брови и с усилием открыл глаза. – Чего? – прошамшил он сиплым голосом. – Где тут деревня близко?… Старик опять пустился жевать. Он меня не расслушал. Я повторил свой вопрос громче прежнего. – Деревня?… да тебе что надо? – А вот от дождя укрыться. – Чего? – От дождя укрыться. – Да!.. …………………………………………………………… – Да ты откуда? – спросил я его. – Чего? – Откуда ты? – Из Ананьева. – Что ж ты тут делаешь? – Чего? – Что ты делаешь тут? – А сторожем сижу.