- Вот, Григорий Алексеевич, беженцы, - упредил вопрос барина словоохотливый Герасим. - Идут из-под Полоцка. Говорят, что бой жестокий за город был, наших побили многих, а их сиятельство граф Витгенштейн отступить на Петербург соизволил, а деревеньку их француз дочиста разграбил, кого поубивал, кого в полон взял, дома пожег.

- И что же они хотят?

Герасим собрался было открыть рот, чтобы объяснить Глазке просьбу погорельцев, но его опередила женщина, от которой Глазка не отводил взгляда.

- Не гони, барин. Теперь у нас нет ни хозяйства, ни земли, ни крова, ни пропитания. Все порушили басурманы. Только и осталась надежда на сострадание людское. Возьми нас, барин, в свои дворовые, не прогадаешь.

Глазка насупил брови и, заложив руки за спину, подошел к беженцам и остановился возле широкоплечего бородача, переминавшегося с ноги на ногу.

- Кто такой? - спросил Глазка.

- Петр Степанов, - пробасил бородач.

- Склонность к чему имеешь, мастерить что можешь?

- Кузнец я, - сказал Степанов.

- Не извольте сомневаться, - вновь заговорила женщина, - кузнец он отменный, на всю округу.

- Ты дело какое творить можешь? - обратился Глазка к невысокому мужику с жидкими волосами на голове, с часто мигающими глазами.

- Я по плотницкой части, - ответил мужик.

Глазка задумался: с такими нужными работниками его малочисленное хозяйство может увеличиться на добрый десятою душ. "Надобно определить их ко двору", - решил он и взглянул на женщину в темном платке.

- Ну а тебя как кличут?