Однажды февральским солнечным днем кадеты играли на дворе в снежки. Офицеры разъехались по домам обедать. Внезапно часовой у ворот вскинул ружье "на караул".

В воротах показались всадники. Впереди ехал полковник маленького роста в высоких ботфортах и треуголке, сдвинутой к самому носу. Этот короткий нос с вывернутыми ноздрями и водянистый, бешено-требовательный взгляд знал в Петербурге каждый.

Фельдфебель, присматривавший за кадетами, помертвел: "Батюшки, царь! А в корпусе ни одного офицера..."

Павел слез с коня и, широко ступая тяжелыми ботфортами, зашагал к зданию корпуса. Он с сердитым недоумением вертел головой в детской треуголке, короткий нос его яростно фыркал. Император тщетно ждал обычного церемониала, торжественной встречи и рапорта. Сопровождавшие императора офицеры поотстали, опасаясь находиться рядом с ним при взрыве необузданного царского гнева, последствия которого бывали для окружающих плачевными.

В эту минуту один из мальчиков смело направился к разгневанному царю. Подойдя "журавлиным шагом", кадет громко отрапортовал о состоянии дел в корпусе. Павел смотрел на него насупившись. Но вдруг отрывисто захохотал и поцеловал находчивого кадета в румяную щеку.

Нарушение установленных им порядков не имело оправдания, и никто не взялся бы предсказать меру взысканий, которые могли быть наложены. Но судьбе было угодно, чтобы юный Саша Сеславин попался на глаза императору в ту минуту, когда его неистовое самодурство разрешилось неожиданной милостью. Узнав, что Саша племянник того Сеславина, что служит у него в Гатчине, император спросил, не хочет ли он стать гвардейцем. "Мне хотелось бы служить вместе с братом", - ответил смелый кадет.

На другой день императору доложили об отличных способностях Сеславиных, и он приказал зачислить их в гвардейскую артиллерию.

В 1800 году двадцатилетний подпоручик Александр Сеславин за "усердную и ревностную службу" и "состояние команды и орудий в совершенном порядке" был награжден "мальтийским" крестом. Император Павел считался магистром Мальтийского рыцарского ордена и давал этот крест в знак своего особого расположения.