В маленьком отеле напротив белого дома я встретила гостящего у Горького одного из моих московских друзей. На мое нетерпение увидеть Горького он отвечал мне, что до часу его беспокоить нельзя, - он работает (с семи утра). В час звонок к обеду, - все соберутся к столу.

Я не успела еще помыться с дороги, как раздался звонок.

Вокруг большого стола рассаживались люди. На фоне прикрытого ставнями окна их лица были неразличимы. Но вот, отделясь от других, слева, шагая через узенькую полоску, точно через палочку солнца, к нам двинулся кто-то высокий, в светлом, знакомый по портретам и незнакомый потому, что выше страннее - иначе - худее - моложе... Рукопожатие.

Сели за стол. Недоглотнув первого впечатления, изумленности о высокам росте, я уже переживала второе и третье. Это - как волны моря - не взять неводом. Но, беря палитру и кисть, условно и схематично, вот мое впечатление первого дня с Горьким:

- Так вот он какой... Сдержанный, почти сухой, почти суровый. В обращении - чинность, пристальная внимательность, деловая серьезность. Между вами и им - дистанция. Это устанавливается сразу, так просто и так повелительно, что невозможно вознегодовать. Безвкусным, легковесным и безответственным предстает вдруг всякое иное человеческое общение. Сусальным русским человеком с его пресловутой задушевностью мне через час показался тот Горький, которого я ждала.

Горький - строг. Этим много, действительно много о нем сказано. [216]

Темы первого разговора? Осмотренный мною по пути музей, что-то о Неаполе. О газетах. И больше, чем тема, -в глазах Горького ненависть - суд над Сакко и Ванцетти.6

========= Так вот оно живое, это лицо, 30 лет спустя, в первый раз! Вне возраста - никакой старости! Широкоскулое и худое, в щеках провалы, волосы сбриты, серый пушок. Усы густые, вниз, рыжие. Глаза - синеватые. И мои глаза не верят, что это явь.