Гудсон поставил бокал на стойку и посмотрел на часы.

- Все начнется в 12.00, - сказал он.

Хаммершмидт так сжал свой бокал, что тот треснул в его руках. Я задумчиво посмотрел на него.

- Не поранился?

- Обошлось, - буркнул он.

- Не надо волноваться, - я не сводил с него взгляда.

Он выдержал мой взгляд. Взяв со стойки пачку соломки, вытащил горсть. Ребята внимательно наблюдали за нами. Хаммершмидт покраснел. Он разломал соломку на две половинки, и одну из них укоротил на наших глазах; сломал еще несколько штук, зажал в кулаке, выровнял и протянул нам.

Первым тянул Гудсон, но ему досталась не самая короткая. Потом жребий тащили еще трое, но с тем же успехом. Наступила моя очередь, ну и, конечно, короткая была у меня. Я отбросил ее в сторону. Все смотрели удивленно.

- Везунок, как всегда, - буркнул Гудсон.

- Кому-то же должна приходить удача, - сказал я. - Не беспокойся, ты обо всем узнаешь.

11.20. Можно было еще упиться до чертиков, и все пили с таким пылом, словно умирать сегодня именно им.

На улице дожидались три машины, готовые отвезти нас в тюрьму. Гудсон и Хаммершмидт устроились в одной из них, и я составил им компанию.

- Ник, чего ради ты заинтересовался этим делом? - спросил Гудсон, едва машина тронулась с места.

- А почему бы и нет? - я пожал плечами. - Дело Бесси вызвало много шума, не так ли? - Я усмехнулся. Гудсон - смышленый парень, но меня ему не провести. - Я подумал, что неплохо будет повидать осужденного. Во всяком случае, смерть в газовой камере - этого я еще не видел.

- Ты думаешь, Бесси виновен? - с напускным равнодушием спросил Гудсон.

- А то, - снова усмехнулся я.

- Послушай, если за этим что-то кроется, ты скажи; я должен быть в курсе. Я ведь всегда делился с тобой информацией. Я надеюсь...

- Не надо, - сухо сказал я. - Откуда, черт возьми, я знаю, его это рук дело или нет? Суд присяжных обвинил именно его, не так ли?