– Мой клиент не торгуется. Его цены не интересуют, – очень важно заметил Вениамин.

Качуевский опять растянул губы в подобострастной улыбочке и возразил:

– Так не бывает. Поверьте мне, молодой человек. Ваш клиент либо блефует, либо опасно заблуждается. Для продолжения разговора я хотел бы знать – кто он?

Курганов, не вникая в разговор, скользил взглядом по иконам, развешанным на стене. Воспользовавшись паузой, показал пальцем и спросил:

– А на этой доске кто?

Качуевский вздрогнул. Слишком страшно было признаваться этому мордовороту, что перед ним висят подлинники Рублева, Феофана Грека, Дионисия, преподобного Алимпия и Симона Ушакова.

– Это все – рабы божие, – пробормотал он и, желая поскорее закончить торг, наклонился к Вене и прошептал: – Есть панагия и платиновый крест с бриллиантами. Недавно у вдовы великочтимого старца приобрел. Вещь бесценная. Отдам тысяч за семьсот, только чтобы не держать дома.

Вениамин встал и, прохаживаясь возле горки, забитой фарфоровыми статуэтками XVIII века, как бы невзначай спросил о фаларах.

Сморщенное гололобое лицо Качуевского вытянулось. Он торопливо перебил:

– Вас кто-то разыграл. Да, лет тридцать назад было сообщение, будто археологи нашли нечто подобное, но потом эти фалары исчезли. Кажется, преступник их успел переплавить.

– Да. Эту версию вы ему сами подсказали… – Веня резко развернулся к Качуевскому и пустил ему прямо в лицо струю дыма.

Качуевский не закашлялся. Скорее как-то сморщился, скукожился и стал похож на плохо сохранившуюся мумию.

– Я вас не понимаю… – промямлил он и с ужасом посмотрел на Курганова, который, услышав эти слова, многозначительно повел своим мощным подбородком и оскалил гнилые редкие зубы.

Веня неторопливо, избегая жаргонных словечек, поведал коллекционеру всю историю исчезновения фаларов и закончил рассказ вполне эффектным оборотом:

– Вам, любезный Николай Афанасьевич, казалось, что вы – владелец всех этих сокровищ? Ничуть не бывало. Все эти годы вы были всего-навсего сторожем, каптерщиком…