Качуевский с трудом встал, словно ученик перед учителем.
– Надеюсь, фалары потянут на семь месяцев?
– Они вообще не в счет. Это твой должок. Гони их сразу. Курганов вскочил и схватил Качуевского за шею.
– Ты все понял, падла?!
– Понял. Но сначала я должен отключить сигнализацию, – промямлил Качуевский. Потом посмотрел на Веню. – У вас такой благородный и знаменитый отец… – И, театрально вздохнув, вышел в полутемный коридор.
Устроившей несколько аварийных ситуаций Инессе все-таки удалось невредимой добраться до своего салона. Чтобы быть более точным, следует отметить, что салон этот оформлен был на одну из ее институтских подруг, ничем не примечательную «серую мышь», работавшую ранее ученым секретарем факультета в MГУ.
Салон располагался на Сретенке, в одном из двухэтажных особняков, полностью реконструированном и приспособленном для самых изысканных капризов его посетительниц. Назывался он замысловато: «Мадам Леже». В честь русской жены знаменитого французского художника, дача которой в Переделкине теперь принадлежала другому знаменитому художнику. Однако абсолютное большинство посетительниц были уверены, что «Мадам Леже» почти то же, что «Вдова Клико» или «Ив Роше».
Когда Инесса, стремительно миновав двух охранников, поднялась по лестнице на второй этаж, в холле уже переговаривались вполголоса несколько дам. Среди них пышными формами выделялась Алла Константиновна, самая знатная посетительница. Жена вице-премьера правительства – Олега Даниловича Суховея. Почти каждую фразу она начинала следующим пассажем: «Не при Олеге Даниловиче будет сказано…» Рядом на пуфике сидела молодая девица и ловила каждое ее слово. Ирина была всего лишь дочерью председателя Бюджетной комиссии парламента. Чуть подальше, словно баба на чайнике, восседала в нескольких кофтах и широких белых штанах, заправленных в сапожки, вдова известного кинорежиссера, умершего недавно на съемках многосерийного фильма в Голландии. Там у него остались большие деньги, которые пока никак не удается оформить на вдову. К ней-то первой и обратилась Инесса: