— А теперь тебя туда и силком не затащишь.
— Стараюсь по возможности избегать.
— Ну что же, можно найти и другое местечко. Прежде, когда у меня бывали запои, я жила далеко отсюда и думала об «Армстронге» как о ресторане.
— Ладно, пошли туда.
— В самом деле?
— Почему бы и нет?
Теперь бар Армстронга находится на квартал западнее, на углу Пятьдесят седьмой улицы и Десятой авеню. Мы заняли столик у стены, и пока Тони совершала паломничество в туалет, я огляделся вокруг. Джимми нигде не было; вообще я не заметил знакомых лиц — ни среди посетителей, ни среди персонала. Меню стало значительно более изысканным, чем раньше, но некоторые блюда были мне знакомы; я узнал также несколько врезавшихся в память картин и фотографий на стенах. Теперь в баре царил другой дух — более стерильный й молодежный, но все равно это было именно то место, которое я так любил когда-то!
Когда Тони вернулась, я поделился с ней своими впечатлениями. Она поинтересовалась, играла ли здесь раньше классическая музыка.
— Непрерывно, — ответил я. — Сначала он купил пианолу-автомат, но вскоре выпотрошил ее, заполнив пластинками Моцарта и Вивальди. Шпана сюда не заглядывала, и все были довольны.
— Так, значит, ты напивался под звуки «Eine Kleine Nachtmusik»?..
— И с огромным удовольствием!
Тони была славная женщина, на пару лет моложе меня, одинокая, как и я. Работала она управляющим выставочным залом женской одежды на Седьмой авеню и уже не первый год поддерживала близкие отношения с одним из своих боссов. Он был женат, и на собраниях она неоднократно заверяла всех нас, что положит этому конец, но каждый раз голос ее звучал как-то не очень убедительно, и их отношения продолжались.
Тони была высокой женщиной, с длинными ногами; волосы ее, ровно подстриженные на уровне плеч, были абсолютно черными — я подозревал, что здесь не обошлось без краски. Мне она казалась симпатичной и славной, но не особенно привлекательной — как, очевидно, и я ей. Все любовники Тони обязательно были лысыми женатыми евреями, а я не был ни тем, ни другим и ни третьим. Мы с ней дружили — и только.