Юные почтовые лошади тоже в накладе не остаются — затеяли ныне увлекательнейшую игру, переперевод называется; даже у нас в журнале такая рубрика завелась. Имеются же у итальянцев с десяток переводов “Мастера и Маргариты”, а у немцев вдвое больше — “Анны Карениной”. Чем мы-то хуже? Да и классики — Маршак, Любимов, Райт-Ковалева (настаивают переводчики “новой волны”) — при ближайшем рассмотрении далеко не безупречны. Нашему потребителю зарубежной литературы — у молодых и не только у молодых на этот счет нет сомнений — нужны новые сэмы уэллеры, папаши горио, гланы и геки финны. Свободному человеку в свободной стране потребен не закомплексованный и инфантильный, а матерящийся через слово, точно он только что из исправительной колонии вышел, Холден Колфилд. Почему бы в самом деле, говорят нам, не переперевести до блеска и потери смысла отполированные автором “Мистера Твистера” сонеты Барда или его же трагедии, которые в классической русской версии (да вы сравните с оригиналом!) грешат либо, пусть и гениальной, но отсебятиной (Пастернак), либо буквализмом (Лозинский) — попробуй, уверяют многие режиссеры, прочти со сцены шекспировские монологи в его, Лозинского, интерпретации. Не пора ли попробовать найти между этими полюсами золотую середину? — задаются вопросом многие современные переводчики, и ищут, и находят эту “середину”, вот только золотую ли? Почему бы не “вывести на чистую воду” еще недавно непогрешимого Николая Любимова? Старик ведь, чего греха таить, нередко путался в хитросплетениях прустовской прозы, его сваны, форшвили и вердюрены то и дело сбиваются на просторечие, а ведь Сван — не Тартарен из Тараскона. Или — Корнея Ивановича: не всегда, ох не всегда, “догоняет” автор “Мойдодыра” и “Высокого искусства” скрытые библеизмы, что обыгрываются в рассказах О.Генри; увы, английский Уильям Сидни Портер куда смешнее русского.