Однажды вечером, за неделю примерно до свадьбы с Гулей, он рассказал мне о своей футбольной карьере. Из-за каких-то дисциплинарных трений он играл в свой звездный год в Гайнесвилле только три игры из девяти. Играл защитником. Нельзя сказать, чтобы это был разумный запланированный выбор. Просто его пригласили в «Дельфин» и он не смог отказаться.

Тогда, на верхней палубе «Молнии», наслаждаясь ночью и звездным небом, он сказал мне: «Тренера просто держали меня за щекой, Трев. Как запас. Они прожужжали все уши о моих природных данных и таланте. И не пускали в игру. Мне не дали ни одного шанса показать себя: какая тут, к черту, карьера? Но теперь уж все равно.»

А теперь он жадностью расспрашивал меня о Майере и Алабамском Тигре, о Джонни Доу и Чуки, и Артуре, и обо всех знакомых в Бахья Мар. Улучив минутку, я поинтересовался как можно невиннее:

— А где Гуля? Бегает по магазинам?

Мы с Гулей условились, что лучше будет, если Говард не будет знать о нашем с ней разговоре и вообще о встрече.

Он скосил глаз на одну из своих огромных ручищ, рассматривая ногти на пальцах.

— Она не живет на яхте, — ответил он наконец.

— Проблемы? — спросил я.

Быстрый взгляд в мою сторону, новая пауза.

— Уйма.

— Бывает. Вздор и пустяки. Вы оба славные ребята, легко разберетесь. — Не знаю, не уверен. Тут вещи иного сорта… Я хочу… Я хочу сказать, что в самом деле не знаю, что можно предпринять, Трев. Не знаю, как с этим управиться. Давай не будем об этом, о'кей?

— О'кей, только что ты, все же, имеешь в виду? Если ты хочешь поговорить, то я перед тобой. Если ты хочешь, чтобы я говорил с ней, то я опять здесь. Она где, в Оахо?