То, что я видел сейчас, было все той же яхтой, но в таком состоянии, будто ее трепало всеми волнами не один год. Деревянная обшивка рассохлась, металл был сильно трачен ржавчиной; краска пошла трещинами, а кое-где облупилась; лак потускнел, палубу пятнали масляные разводы, а на парусах проступали кольца бледно-зеленой плесени. Словом, чтобы привести яхту в порядок, потребовалась бы не одна сотня часов работы, причем работы долгой и нудной. Море беспощадно, а для него не существует понятия «не-ремона». Всякое занятие, связанное с водой, обязывает к ежедневному и планомерному «наведению лоска». Если я живу на «Молнии» безвылазно, я занимаюсь чисткой, надраиванием, смазкой и проверкой самое меньшее два часа в день — не считая обычной домашней уборки.

«Лань» была похожа на дородную, обычно ухоженную матрону, которая волею обстоятельств около двух недель провела без мыла, расчески и макияжа, да еще и спала все ночи в одежде. Она все еще поражала воображение, но была весьма взъерошена.

Ничего подобного не было, пока эта дама принадлежала Теду Левеллену. Совсем не к такому обхождению привыкла она, когда, бывало, мы снимались с якоря и бороздили воды всего побережья залива Ла Паз в Калифорнии. Кроме Теда, меня с нами были Джо Делладио, инженер-электронщик из Мексики, и Фрэнк Хейс, конструктор и подводник.

Может быть, Левеллен и не собирался брать меня в то свое путешествие, но, судя по всему, я был единственный из его знакомых, который действительно не боялся акул. Два его младших партнера уверяли, что нет, только до первой встречи с этими хищниками. К тому же, близился сезон штормов. Я рекомендовал взять также и Майера, мне в пару, и пятым в команду вошел Майер.

Первым же вечером в уютном салоне «Лани» Тед рассказывал нам о своих исследованиях и старых документах, которые он раскопал в судовых журналах, письмах и архивах.