– Что вы скажете о французской литературе и каких авторов предпочитаете?

– Я согласен с теми, – ответил Жюль Верн, – кто считает литературу моей страны одной из самых великих в мире. Мне близок гений Мольера. Когда-то я был без ума от Бомарше. Меня восхищает мудрость Монтеня и жизнелюбие Рабле. Что же касается новейших писателей, то Дюма-отец был мне всегда особенно близок, и я счел своим долгом посвятить его памяти один из своих романов – «Матиаса Шандора». Люблю также романы и «Легенды веков» Виктора Гюго, хотя порою он бывает чересчур напыщенным…

Почти каждый посетитель задавал писателю дежурный вопрос:

– Мосье Верн, вы один из самых популярных и самых плодовитых романистов. Не сочтите нескромным мое любопытство, но хотелось бы знать, как вам удается на протяжении нескольких десятилетий сохранять такую изумительную работоспособность?

На этот вопрос Жюль Верн отвечал с плохо скрытым раздражением:

– Не надо меня хвалить. Труд для меня – источник единственного и подлинного счастья… Это моя жизненная функция. Как только я кончаю очередную книгу, я чувствую себя несчастным и не нахожу покоя до тех пор, пока не начну следующую. Праздность для меня – пытка.

– Да, я понимаю… И все же вы пишете с такой завидной легкостью, что невольно…

– Это заблуждение! Мне ничего легко не дается. Почему-то многие думают, что мои произведения – чистейшая импровизация. Какой вздор! Я не могу приступить к работе, если не знаю начала, середины и конца своего будущего романа. До сих пор я был достаточно счастлив в том смысле, что для каждого произведения у меня в голове была не одна, а по меньшей мере полдюжины готовых схем. Большое значение я придаю развязке. Если читатель сможет угадать, чем все кончится, то такую книгу не стоило бы и писать. Чтобы роман понравился, нужно изобрести совершенно необычную и вместе с тем оптимистическую развязку. И когда в голове сложится костяк сюжета, когда из нескольких возможных вариантов будет выбран наилучший, тогда только начинается следующий этап работы – за письменным столом.