– Вот-вот, – поддержал своего «мастера» старпом. – Это напоминает классический выход в точку рандеву, только совершенно неясно с кем. И почему «Арктур» не может попросту зайти в бухту и ошвартоваться у первого попавшегося пирса?

– Да-а, – согласился Павлов, – сюрреализм некий просматривается: рандеву в собственных территориальных водах! У меня, друзья, есть только одно объяснение: затевается что-то настолько секретное, что даже в Печенеге никто не должен знать об «Арктуре». Поэтому нам нельзя заходить на базу. Перестраховывается начальство. И текст радиограммы такой невнятный по той же причине. Своего рода военная хитрость.

– Очень похоже на то, – поморщился Василий Капитонович. – Так и придется болтаться рядышком с Печенегой, как… известно, что в проруби болтается! Кого или чего мы должны там дожидаться, как мыслишь, Полундра?

– Наверняка рандеву. Каким-нибудь хитрым способом забросят к нам на борт представителя штаба флота, он и внесет ясность, объяснит нам, серым, что к чему.

Старпом иронически хмыкнул:

– Быть слишком уж хитрым неразумно: всегда существует опасность перехитрить самого себя.

…На траверз Печенеги вышли за два часа форсированного хода, но выяснилось, что торопиться не стоило: море было пустынно, никто их не ждал. Значит, придется ждать самим. «Арктур» лег в дрейф, лениво подрабатывая «самым малым», чтобы удерживаться в точке с указанными координатами. Потянулись часы томительного ожидания неизвестно чего.

Жемчужно-серое сияние полярного полдня постепенно стало перетекать в матовые светло-лиловые сумерки, которые здесь, в высоких широтах, не могут в это время года сгуститься до настоящей темноты.

Через четыре часа после прихода «Арктура» в точку рандеву со стороны близкого, но на таком расстоянии невидимого берега, со стороны Печенеги послышалось тонкое, похожее на комариное, жужжание.