Капитан повел длинным птичьим носом и недружелюбно проклекотал:
- Не твое шкурное дело.
Старший надзиратель невозмутимо перенес оскорбление и деловито стал оглядывать офицера, словно интересовался, как на том сидит форма: Капитан, забыв о ящиках и о солдатах, муравьями облеплявших их, следил за ним непонимающими глазами.
- Когда тебя доставят сюда, - закончив обследование, томным пророческим голосом промолвил старший надзиратель, - ты дождись меня, я сам тебя устрою и место получше определю. Я вижу, твой рост тебе в тягость, я тебя укорочу, чтобы ты о потолки не царапался... По знакомству. Ты только скажи, что старший надзиратель Палантан твой старый и добрый знакомый...
Капитан в бешенстве схватился за кобуру. Солдаты, замешкавшись, довольно неудачно опустили на бетон тюремного двора очередной ящик: бух! хрясь! - унеслось в небо из каменного колодца.
- Осторожнее, болваны! - высоким пронзительным голосом торговки выкрикнул капитан, сразу забыв об инциденте с тюремщиком: ящики оказались поважнее его офицерской чести и самолюбия.
Старший надзиратель, довольный, загоготал.
Наконец ящики были сгружены и составлены рядком. Грузовики, обдав напоследок старшего надзирателя солярным перегаром из дизельных глоток, взревывая, укатили за ворота. Каково же было удивление Палантана, когда он обнаружил, что армейский капитан не уехал с грузовиками, а остался с тремя солдатами возле ящиков.
- Ты, капитан, не забудь - меня зовут Палантан, - сказал старший надзиратель и направился в караулку: его смена на сегодня заканчивалась.
Следующий день Палантана начинался как обычно: нестерпимо болела голова, в тело, к уже имеющимся ста двадцати кило живого веса, будто влили еще не меньше центнера свинца. Перенапряженное ожиревшее сердце, раскачивая кровь по телу, с трудом проталкивало ее к мозгу, с каждым новым ударом вызывая в голове набатный гул и новый приступ боли. Противно зудели и чесались экземные руки. А в животе, словно кто похлебку варил для арестантов, жгло и резало, и смрад от этой вонючей баланды доходил до самой глотки.