– Тем, с кем мы боремся, это надоело гораздо больше!

– Закрой пасть! – рявкнул Смити, и шум стих.

– Вы не задумываетесь над этим просто потому, что вы уже привыкли. Но вы все жертвы, жертвы общества, которое угнетало ваших родителей, угнетало родителей ваших родителей, а теперь угнетает вас. У вас есть мозги. У вас есть сообразительность, смекалка. Но вам приходится воровать, чтобы использовать их. Я предлагаю вам возможность изменить вашу жизнь. Больше никто не посмеет взглянуть на вас сверху вниз. Вам не придется больше подбирать объедки после других, другие будут подбирать их за вами. Деньги, – черт возьми, у вас их будет столько, что вы не будете знать, что делать с ними. Но, что самое главное, в ваших руках будет власть. Вы хотите этого?

Поднялся шум, руки со сжатыми кулаками сотрясали спертый воздух, сидевшие в обнимку с девушками сжали их еще крепче, некоторые начали целоваться.

Борзой посмотрел на Смити.

– Нам надо поговорить наедине. Прямо сейчас.

– Круто. – Смити закурил сигарету и посмотрел через плечо на Косяка. – Присматривай за ситуацией, Косяк.

– Есть, босс.

Борзой направился к выходу, рядом с ним шел Смити. Борзого ободряюще похлопывали по спине, ему сунули бутылку пива, часть пива разлилась.

Выйдя на улицу, Борзой сделал глубокий вдох; кислый запах здесь меньше бил в нос. Смити закрыл дверь и прислонился к ней.

– Теперь нас никто не слышит. Ну, что вы хотели мне сказать?

Борзой вылил пиво на тротуар и швырнул бутылку в мусорный ящик.

– Тебя устраивает правительство Соединенных Штатов?

– Что-о? Это что еще за штучки? – Смити приблизился к нему. Рука Борзого нырнула под пиджак.

– Ты бы хотел хорошо поработать, разбогатеть и вдобавок скинуть эту полуразложившуюся власть, помочь установить новую, при которой такие, как ты, были бы наверху, а не внизу, и не лизали бы никому пятки?

– Я никому не лижу пятки, Джонсон. Черт, что вы там говорили?