Дом напился и подрался, Дом не помнит, кто кого Козлом впервые обозвал…

Этот «дом» спасать определенно не хочется. Хозяин — козел:

Дом горит — козел не видит, Дом горит — козел не знает, Что козлом на свет родился, За козла и отвечает…

Деструкт приветствуется настолько, что не жаль даже самое себя. Частушка, вплетенная в песню о пожаре «кошкиного дома»:

На дороге я валялась, Грязь слезами разбавляла, Разорвали нову юбку, Да заткнули ею рот, —

полностью лишена самосострадания. Да и насрать то на меня, НА ТАКУЮ! Да на всех насрать, лишь бы только весь этот козлиный дом наконец сгорел дотла!

С заткнутым ртом, видимо, изнасилованная и избитая, героиня радостно выкликает «Гори, тори ясно!»:

Лейся песня на просторе, Залетай в печные трубы, Рожки-ножки черным дымом По красавице земле Солнышко смеется Громким красным смехом, Гори, гори ясно, Чтобы не погасло!

Печные трубы, печи — то, что остается после выгоревшего деревенского дома. То, что развалится последним. От козлика же, к величайшей радости всего мира, остались «рожки да ножки», да и те скоро будут развеяны черным дымом. И земля, освобожденная от козла, от дома, от всей этой гадости (из которой Янкина героиня НЕ ИСКЛЮЧАЕТ И СЕБЯ), вновь становится «красавицей». И солнышко весьма одобряет это дело, более того — солнце связано с пожаром оно КРАСНОЕ.

Я запуталась. Для чего я начала эту телегу ДОКАЗАТЬ, что мне нравится Янкино творчество. Ну, и что это доказывает?



8 из 8