Двое суток неопределенности, серия абсолютных нестыковок, практическое отсутствие нормального сна в форме перманентной оттяжки, да качки в поезде и после всего этого – быстренько закинуть аппарат на 20 этаж! Это было просто и естественно, как у Гиляровского! За эту фразу можно было укусить.

Но как только к нам подбежал ещё один устроитель концерта, то «уже никто, ничего, никуда не таскал».

Он распорядился на правах хозяина – мы мирно отправились в лифт и занялись тем, что называется отдых.

С этого мгновения Артем вошел в историю «Аквариума» как абсолютно независимая личность…

Тот концерт принес нам много новых друзей – рижскую группу «Сиполи» (Лук) и московскую – «Последний шанс». С ними нам так же предстояло играть в Тбилиси, но это выяснится потом, а сейчас никто о фестивале не говорил. Да и сам Артем ещё не понимал, наверно, кого он хочет и может туда пригласить.

Ту надо сказать отдельно, что этот вариант программы никто из нас ещё сам ни разу не слышал.

Мы ещё не играли его на нормальном аппарате, от этого так громко, а значит хорошо, себя не слышали, хотя исполняли абсолютно те же ноты. Полученное настроение оказалось диаметрально противоположным, чем было до этого. Звук поднимал и подталкивал к полету…

«Передвигаться» по сцене многие группы стали в те времена более расслабленно, чем это было дозволено их предшественникам, о которых я уже напоминал.

Перетоптывания, пританцовывания, покачивания и тому подобное уже было не в диковинку. Но вот то, что произошло с «Аквариумом» на том концерте, видимо перешло черту привычного.

Мне сложно судить об этом изнутри группы. Я только что сказал, что песни прямо на сцене стали обретать доселе невиданные очертания, и их захотелось исполнять по-новому и вразрез привычным стереотипам.

На самом-то деле мы нащупали в тот момент для себя единственно правильный энергетический вектор самовыражения. Это не было слепым порывом, это музыка начала диктовать свои условия, которые нам оставалось лишь выполнять. И сложилась гармония – содержание перешло в качество, а качество родило форму… А уж форма могла или нравиться, или вызывать неприязнь, как это происходит с любой естественной человеческой деятельностью.