— Послушайте, Ватрен, — сказал я ему. — Я сейчас надену свои охотничьи башмаки и гетры. Мы спустимся к Везине, сделаем обход вашего участка и посмотрим, стоит ли дальше заниматься этим нигедяем, как вы его называете.

— Я его называю так, как он того заслуживает. Его следовало бы назвать не Причардом, он — Картуш, Мандрен, Пулайе, Артифаль!

Ватрен назвал имена четырех знаменитых разбойников, чья полная приключений жизнь манила его в юности.

— Да что там, — сказал я Ватрену, — будем по-прежнему называть его Причардом, подумайте сами! У господина Причарда тоже были свои заслуги, не считая того, что они и сейчас при нем.

— Идет! — ответил Ватрен. — Я сказал так, потому что не знал Причарда, а эти четверо мне известны.

Я позвал Мишеля.

— Мишель, велите подать мне мои гетры и охотничьи башмаки; мы отправимся в Везине и посмотрим, что умеет Причард.

— Что ж, — сказал Мишель. — Вы увидите, что у вас меньше причин для недовольства, чем вы думаете.

У Мишеля всегда была слабость к Причарду.

Дело в том, что Мишель — немного браконьер, а Причард, как вы увидите позже, настоящая браконьерская собака.

Мы спустились в Везине; Мишель вел Причарда на поводке, а мы с Ватреном беседовали о подвигах — не воинских и любовных, подобно совершенным Амадисом, а об охотничьих.

На повороте спуска я сказал:

— Взгляните-ка, Мишель, как эта собака похожа на Причарда.

— Где?

— Вон там, на мосту, в пятистах шагах перед нами.

— Ей-Богу, правда, — согласился Ватрен.

Сходство показалось Мишелю настолько поразительным, что он оглянулся.

Никаких следов Причарда.

Он осторожно перекусил поводок своими резцами и, сделав крюк, забежал вперед.