Я вошел в спальню жены; она ничего не знала и спокойно читала газету, лежа в постели.

Я рассовал себе в карманы пятьсот франков золотом, поставил на кровать жены шкатулку, где было девятьсот франков — все, что у меня оставалось, — и рассказал ей о том, что происходило.

Она побледнела и спросила:

— Что ты хочешь делать?

— Исполнить свой долг.

Она обняла меня и сказала одно только слово:

— Иди.

Мне подали завтрак. Я наскоро проглотил котлету.

В это время вошла моя дочь. Я обнял ее так крепко, что она встревожилась и спросила:

— Что случилось?

— Мать объяснит тебе, — ответил я.

И я вышел.

На улице Тур-д'Овернь было спокойно и пустынно, как всегда. Однако у дверей моего дома стояли, разговаривая, четверо рабочих. Они поклонились мне.

Я крикнул им:

— Вы знаете, что происходит?

— Да, — ответили они.

— Ведь это измена! Луи Бонапарт убивает республику. На народ нападают, нужно, чтобы народ защищался.

— Он будет защищаться.

— Вы мне обещаете?

Они воскликнули:

— Да!

Один из них прибавил:

— Мы клянемся!

Они сдержали слово. На моей улице (улица Тур-д'Овернь), на улице Мартир, в Сите Родье, на улице Кокнар и близ Нотр-Дам-де-Лоретт были построены баррикады.

VI

Плакаты

Расставшись с этими мужественными людьми, я увидел на углу улицы Тур-д'Овернь и улицы Мартир три позорных плаката, расклеенных ночью на стенах парижских домов.

Вот они:

ПРОКЛAMАЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ ВОЗЗВАНИЕ К НАРОДУ Французы!

Существующее положение не может больше продолжаться.