— Браво! Браво! — повторяли в толпе.

Один торговец, запиравший свою лавку, сказал мне: — Не так громко. Если услышат, что вы говорите такие вещи, вас расстреляют.

— Ну что ж! — возразил я. — Вы понесете по улицам мой труп, и моя смерть послужит благу народа, если она приведет к торжеству правосудия!

Все закричали: «Да здравствует Виктор Гюго!»

— Кричите: «Да здравствует конституция!» — сказал я.

Из всех уст вырвался оглушительный крик: «Да здравствует конституция! Да здравствует республика!»

Молнии воодушевления, возмущения, гнева сверкали во всех взорах. Я думал тогда, думаю и сейчас, что то была, быть может, решающая минута. Я был готов повести за собой всю эту толпу и тут же начать бой.

Шарамоль удержал меня. Он тихо сказал мне:

— Это поведет только к бесполезному кровопролитию. Все безоружны. Пехота в двух шагах от нас, а вот подходит и артиллерия.

Я обернулся. Действительно, несколько артиллерийских упряжек крупной рысью выезжали по улице Бонди из-за Шато д'О.

Совет Шарамоля воздержаться от немедленных действий поразил меня. Со стороны такого отважного человека этот совет, конечно, не внушал подозрений. Кроме того, я чувствовал себя связанным решением, принятым в собрании на улице Бланш.

Я отступил перед ответственностью, которую готов был принять на себя. Если бы я воспользовался этим моментом, мы могли бы победить, но могли и потерпеть полное поражение. Был ли я прав? Или ошибался?

Толпа вокруг нас росла. Идти становилось все труднее. Но мы хотели добраться до места встречи — ресторана Бонвале.

Вдруг кто-то тронул меня за руку. Это был Леопольд Дюра, сотрудник «Насьоналя».

— Не ходите дальше, — сказал он мне, понизив голос. — Ресторан Бонвале оцеплен. Мишель де Бурж пытался обратиться к народу с речью, но подошли войска. Он едва выбрался оттуда. Многие из депутатов, которые пошли туда, чтобы встретиться с ним, арестованы. Поверните назад. Мы идем на старое место встречи, на улицу Бланш. Я искал вас, чтобы сообщить вам это.