– Как? Почему? Кому? – лопотала она.

Оказалось, одной американке пришло в голову предложить на пять процентов больше, чем за дом просили, и они ударили по рукам, даже не оповестив остальных претендентов.

– Ничего не попишешь, – сказала я, испытывая внутреннее облегчение.

Кору в таком дурном расположении духа мы даже не помнили.

– Всё вы! – вопила она. – Маклер же говорил, что медлить нельзя, но вы все время сбивали меня с толку. То Эмилия со своими идиотскими устрицами, то ты со своей вечной перепродажей, на которой я могу прогореть… Но прежде чем захотеть вновь продать дом, я должна была его купить! И самое ужасное, что еще десять минут назад это было возможно! Эмилия! Почему ты не разбудила меня пораньше? Вы загубили мечту всей моей жизни.

Мне стало даже жаль Кору, настолько она была разочарована. Хотя что ж, все ей должны приносить на блюдечке? Мне о такой жизни, как у нее, остается только мечтать. С тех пор как осталась без работы – я проводила на немецком экскурсии по Флоренции, – я не зарабатывала даже на мелкие расходы. «Поместье в Тоскане» звучит для меня примерно как «воздушный замок».

Кора утешилась, накупив кучу обновок в одном из самых дорогих бутиков. Она так увлеклась, что заодно v меня одела с головы до ног.

В самый разгар примерок ей пришло в голову занять ся ваянием. Вообще-то это я натолкнула Кору на эту мысль, стоя на табуретке в длинном узком платье, когда портниха подкалывала подол.

Довольные, мы приехали с покупками, и лишь успели переступить порог, как налетела летняя гроза. Бэла хотел посмотреть на дождь, и Эмилия поставила его на подоконник. Они вместе смотрели, как ливень хлестал на пол террасы.

Мой сын заметил большую паутину, всю усеянную дождевыми капельками, которые сверкали под лучами солнца, как маленькие бриллианты.

– Даже самые лучшие наряды не сравнятся с красотой природы, – меланхолично промолвила Кора.

К вечеру я уже почти забыла о несостоявшейся покупке усадьбы, но не догадывалась, что моя подруга не умеет мириться с поражениями.