Наташа наблюдала, как девушка в старинном платье из темной парчи, расшитом тонкой серебряной нитью, шла босиком по влажной траве к Виндрашу. С венком из диких цветов на волосах, букетом, зажатым в руках, и оборкой юбки, волочащейся по кочковатому лугу, она была похожа на заблудившуюся невесту, растерянную, как если бы она не знала точно, где находится.

Она вошла в воду. Ее длинная юбка поднялась на поверхность, превратившись в огромный кринолин. Сквозь заросли тростника девушка пробиралась к свисающим веткам ивы. Вода и небо были стального цвета, свежий ветер беспрепятственно мчался по открытому пространству от Котсволдс Хиллз вниз, к группе безмолвных серых каменных домов Литтл Бэррингтона. Река была не больше четырех футов шириной, с тихими заводями. Иногда летом Виндраш высыхал до размеров ручейка, но сейчас, в первой половине декабря, он был полноводным. В середине реки поток мчался быстро, образуя воронки и завихрения.

Вскоре вода достигла талии девушки. Ткань промокшего платья стала ей мешать, отчего ее движения стали медленными, как во сне. Она сделала еще один шаг вперед, как будто шагнула с края обрыва в никуда, и неожиданно погрузилась по шею. Когда она легла на спину, положив голову на воду, как на подушку, ее волосы закружились вокруг бледного запрокинутого лица, сделав похожей на русалку.

– Это скоро закончится, Бетани. Больше не будет боли и печали.

Адам Мэйсон стоял на берегу реки в нескольких футах от Наташи. Его голос был мягким, низким, гипнотизирующим.