Таш опустился на землю позади машины, перевернулся на спину, заполз под нее.

- Это случилось всего за полмили от асфальта. Наверно, после дождя образовалась выбоина, потом туда набилась пыль... Клянусь, милый, никто бы ее не заметил.

Таш вылез.

- Стяжка рессоры.

- Мама меня ударила! - пожаловался малыш. - Жутко сильно ударила, пап.

- Ты быстро ехала, Джан? - спросил он. Она пристально глянула на него, беспомощно подняла и уронила руку.

- Господи Иисусе, я вовсю веселилась, хохотала и распевала, ведь мир так прекрасен... Или вообще надралась в стельку и постаралась переломать ко всем чертям все, что попало!

Резко повернулась, прошла мимо, внезапно бросила на меня изумленный узнающий взгляд, но была в тот момент так поглощена ссорой, что не могла отказаться от запланированного ухода.

- Хоть бы поздоровалась с моим другом! - крикнул вслед, Таш. - Могла бы, как минимум, поприветствовать моего друга!

Она сделала еще десять шагов с окаменевшими плечами, оглянулась на ступеньках мотеля и без всякого выражения на лице и в голосе проговорила:

- Привет. Привет. Привет. Иди сюда, Джимми. Пойдем с мамой.

Малыш нехотя потопал к ней. Дверь закрылась. Таш взглянул на меня, покачал головой, попробовал улыбнуться:

- Извини, старина.

- За что? Дни бывают хорошие, средние и плохие.

- Похоже, для нас один тип затянулся.

- Ну, для начала давай все исправим.

Он подогнал машину к сараю с инструментами. Мы подняли ее заднюю часть с помощью грузоподъемника. Оба пролили по два галлона пота, пока выбивали поврежденные детали, зачищали ножовкой, неуклюже втискивали на место и заколачивали молотком. Опустили машину, она встала ровно, уже не смахивая на утку, больную костным шпатом. Я поставил ногу на задний бампер, нажал, но он не поднялся, как следовало, а продолжал качаться, весомо свидетельствуя о почти вышедших из строя амортизаторах. Таш вздохнул, и я пожалел о своем поступке.