Катя зашла к Афанасию и, прямо глядя в лицо его, спросила, лгал ли Павел, сказав ей до заседания бюро, что Чекмарев намеревался рекомендовать Гоникина руководителем райкома.

- Да, был такой разговор.

- Значит, вы, Афанасий Игнатьевич, не сдержали своего слова! непосредственна и решительна была Катя в своем гневе.

- Напрасно шумите, товарищ Михеева, от меня ничего не зависело.

- Нет, вы все знали заранее, но разыграли Павла Павловича, поиздевались...

"Как она задириста, одномерна", - думал Афанасий.

Вспомнилось ему: всегда кого-то убеждала, мобилизовывала, спорила с людьми с удивляющим Афапасня упрямством, очевидно возомнив себя этаким комсомольским совершенством. В язвительном тоне нравоучений прорывалась раздраженность созревшей невесты.

"Экий отродок в юбке, - думал Афанасий, слушая высокопарную, наивную трескотню Кати Михеевой. - И откуда у нее эта чиновничья святость? Живого места нет, вся в резолюциях".

Не выставляя причин, она отчаянно потребовала отпустить ее из райкома на любую другую работу.

Афанасий не любил, когда играли с ним в прятки.

- Объясни толком: почему решила уйти и какую работу подыскала? - сказал он. - Может быть, настроение испортилось?

Михеева заплакала.

- Ну, ну, что за беда? - жалостно сказал Афанасий.

- А ты разве не видишь?

Быстро провернул в памяти жизнь Михеевой, сокрушенно признался:

- Извини, не вижу, не понимаю, Катя. О чем ты?

С презрением к себе сказала, что неловко на комсомольской работе этакой... тетеке, - и развела руками.

И Афанасий, кажется, впервые с веселинкой удивился редкому сочетанию наивного девичьего лица и развитых сильных бедер и груди Кати. Внезапное открытие это смутило его до радостной растерянности. Плутая взглядом вокруг Кати, непривычно косноязычия: