- Детей перевезем, и вы поедете с ними.

- Это еще что такое? Мое место на липни фронта.

Чекмареву доставляло удовольствие разъяснять ей, что желающих сражаться и умереть за Родину много, но Родина будет экономно и целесообразно распоряжаться судьбами своих сынов.

- И особенно дочерей, - улыбчиво уточнил оп.

- Вы всем женщинам так говорите?

- Вообще-то всем, но особенно вразумительно - красивым.

В разговоре с женщинами оп веселел, неожиданно для себя поигрывая словечками. В том-то и беда была, что от роду он влюбчив. Тут, видно, отец виноват: любит женщин до старости, и до того ласков и уступчив с ними, что пиши он законы, утвердил бы за женщинами решающие высоты, себя бы определил в услужение им. Больно хороши они - умом дети, душевной выносливостью - богатыри.

К причалу повыше притащил буксир сухогрузную баржу. Из щелей в берегу, из полуразрушенных пристанских складов, из оврага поспешили к барже женщины с чемоданами, узлами, сумками.

- Куда вы? - басил хрипловато усатый боцман на барже. - Посудина и без вас по самую шейку осела. Болванки тяжелые.

- На черта этот шурум-бурум нынче? - боевито закричала с пирса здоровая, гвардейского роста женщина. - Побросаем за борт, а сами - на тот бок. А?

- Тю, тю, голосистая уда лица! - откликнулся боцман. - Болванки и чушки на котлеты сгодятся. Натрескается высшая раса, утихомирится навеки. А ну давайте сгружать, заводишко проголодался.

- На бреши, печи пе пынче-завтра потухнут.

Чекмарев протолкался к бойкой коноводше.

- Познакомимся: я Чекмарев, а вы?

- Зови Веселухой.

- Так вот, Веселуха, ты, что ли, молодка, своим ветром загасишь печь?

- Была молодка, да отросла бородка.

Даже видавший виды Афанасий смутился, потому-то и попросил несколько сконфуженно помочь боцману Поликарпу Сазоповичу опростать посудину человек он добрый, отвезет на тот берег.