Шавкат перевел это духам, они что-то ему ответили, но и без перевода было ясно, что они согласны, потому что другого выхода у них не было. Мужики, не долго думая, согласились выпустить духов, никому не нужна была эта перепалка, ни им, ни нам. Решили, что они выйдут по оврагу, а растяжки мы поснимаем. Один дух ушел в кишлак, а другой остался с нами, пока все не выйдут.

Часа через два-три вернулся второй дух, и сказал что в кишлаке никого нет, все женщины, старики и дети вышли с ними. Взяли мы с этих духов несколько лепешек чарса и отпустили на все четыре стороны. Между собой договорились никому из наших об этом не говорить, а то в то время нас не так бы поняли. А наутро вертушки пропахали кишлак, и пехота пошла на проческу. Одни мы шли спокойно, потому что знали, что там никого нет. Впервые за два года я шел в кишлак и не боялся, что кто-то выстрелит в меня из-за какого-нибудь дувала.

По возвращению в полк нам надолго расслабиться не дали, и на следующий день полк отправился в рейд на Иранскую границу -- погонять караваны. В первую же ночь колонну обстреляли с гор духи, но урона никакого не нанесли и все остались целы. Немного постреляв по горам, мы двинулись дальше. Примерно в километре от места, где нас обстреляли, находился кишлак, и мы в него въехали. В кишлаке находились старики женщины и дети, мужчин не было. Полкач приказал пехоте вытащить на улицу всех стариков, чтобы у них узнать, где мужчины. Мы так и сделали, повытаскивали стариков, кого встретили, и построили их, потом полкач подозвал Шавката и попросил, чтобы тот побыл переводчиком. Командир спросил старейшин:

-- Где мужчины, где твой сын, твой, твой?

Шавкат перевел, и старики ответили что-то, показывая в сторону гор.

-- Они говорят что их сыновья там в горах, стреляют в вас, -- перевел Шавкат.

Командир крикнул: