Если нет владения землей, не может быть и справедливого закона. Безземельные закон написать не могут, так как у этого закона не будет места действия. А у закона, написанного другими людьми, иная проблема: чужой закон люди не будут исполнять. Чтобы они подчинялись чуждому для них закону, людей надо заставлять. А закон, базирующийся лишь на силе, а не на желании людей его исполнять, может быть любым — сколь угодно абсурдным и глупым — такому закону не обязательно кому-то нравиться. Значит, для того, чтобы закон исполнялся, он должен быть еще и суров. Земли нет, закон глуп и жесток — бежать хочется. Бежать хочется? Надо тебя последнего лишить, чтобы ты не мог купить обувь, да и обратить тебя в рабство. Но рабы на земле работают плохо. Вот земля и остается неосвоенной, не принося никому дохода. И люди, что живут на ней, бесправны и несчастны.

Мы живем между оседлыми немцами, семьи которых живут в одном доме триста лет и монголами, у которых вообще нет дома — вот и получается, что мы оседлые, но без собственности, и именно в этом вся самобытность и специфичность русской культуры. Отсюда и близкая дружба, и бесшабашность, и беззаветная храбрость, и зависть, беззаконие и бесправие, и даже великая русская литература.

Сейчас в России время «демократических» реформ. Пишутся законы, происходят парламентские дебаты. Однако не понимает никто, что закон — это то, что написали сами для себя землевладельцы, потому что им на этой земле жить, потому что землю с собой не утащишь. А пока земля не приватизирована, пока люди не живут в собственных домах, никакой закон своим не станет. Какой бы умник его ни писал, этот закон будет абсурден, глуп и жесток. Чужд он будет народу и принесет ему только несчастье. Не поняли «демократы», что такое демократия. А коммунисты, видно, хорошо знают, что демократия — это строй свободных землевладельцев; вот поэтому они и пытаются запретить свободный оборот земли.

Если у тебя нет частной собственности, значит у тебя на этой территории нет ничего кроме отношений с людьми.