«„Только бы не насмерть“… — успел подумать Яшка…»

Достаточно вспомнить Игнатика Яра и Гельку Травушкина («Голубятня на жёлтой поляне»), Рому Смородкина и Серёжку Сидорова («Самолёт по имени Серёжка», но к ним мы ещё вернемся), Валерку и Василька («Ночь большого прилива»), Ёжики («Застава на Якорном поле»), гнома Гошу («Возвращение клипера „Кречет“»), и многих, многих мальчишек из глубин Великого Кристалла. Часто, правда, эта смерть символическая (как у Гальки из «Выстрела с монитора») — но зато многократная. Тот же Галиен Тукк переживает гражданскую казнь и изгнание, ожидание выстрела из пушки, в которой сидит, а затем расстрела… Так же псевдосмерть переживает Севка Глущенко — в дуэли с Иваном Константиновичем («Сказки Севки Глущенко»). А вот Стасик Скицын, похороненный заживо при участии шпаны, переходит грань между символической и реальной смертью, причём встречается с характерным персонажем (назовём его «проводником отсюда»

Что важно, так это то, что именно после этой смерти у Стасика «ВСЁ БЫЛО ХОРОШО»: навсегда приходит Яшка, жутко гибнут злые чекисты… Невольно вспоминается история о том, как «всё было хорошо» после случая на мосту через Совиный ручей у А.Бирса.

Придирчивый читатель, возможно, уже готов обвинить нас в бездоказательности. Ну что же. Мы тоже не сразу заметили. А когда заметили, не сразу поверили… Итак, о придирчивый читатель, вооружитесь книгой Моуди «Жизнь после смерти», вспомните всё, что вы знаете о «той стороне» (включая кирпичные лабиринты инферно из фильма «Восставший из ада»), и запаситесь терпением на длинную цитату. Итак:

«Вблизи кирпичные стены с отеками вовсе не казались приземистыми.