- О ком это ты?

Бруно Штальэкер оторвался от газеты.

- О Гитлере, о ком же еще?

У меня все внутри сжалось, когда я почувствовал, что мой партнер собирается опять пройтись по поводу нацистов.

- Да, конечно, - сказал я твердо, надеясь, что этот знак полного понимания отвлечет его от более подробных объяснений. Но не тут-то было.

- Только-только выкинул австрийского птенчика из европейского гнезда, а сам уже зарится на Чехословакию. - Он хлопнул по газете рукой. - Ты видел это, Берни? Передвижения германских войск на границе с Судетской областью.

- Да, я понимаю, о чем ты говоришь.

Я взял утреннюю почту и стал ее рассортировывать. Пришло несколько чеков, которые помогли немного снять раздражение, вызванное Бруно. Трудно поверить, но совершенно ясно - он уже успел выпить. Обычно он бывает скуп на слова, что меня вполне устраивает, так как я тоже молчалив, но, выпив, он становится болтливее итальянского официанта.

- Странно, что родители ничего не замечают. Кукушонок выбрасывает других птенцов из гнезда, а приемные родители продолжают его выкармливать.

- Может, они надеются, что он, наевшись, заткнется наконец и уйдет, намекнул я, но у Бруно слишком толстая кожа, чтобы понять намек.

Я пробежал глазами одно из писем, затем прочитал его еще раз, уже медленно.

- Они просто не хотят этого замечать. Что там в почте?

- В почте? Гм... несколько чеков.

- Благословен тот день, когда приходит чек. А еще что?

- Письмо. Анонимное. Какой-то тип хочет встретиться со мной в Рейхстаге в полночь.

- Он объясняет зачем?

- Говорит, у него есть сведения по одному из моих старых дел. О пропавших без вести, которые до сих пор не найдены.

- Ну еще бы! Очень необычное дело. Ты пойдешь?

Я пожал плечами.

- Мне в последнее время не спится, так почему бы и не пойти?